Мы последовали за ним.
Подвал представлял из себя небольшую комнату с цементным полом и кирпичными стенами. Узкое окно, как и во всех подвалах, находилось под самым потолком. Сейчас оно было закрыто листом фанеры.
Мальчик снял с окна фанеру, и мягкий свет догоравшего солнца проник в подвал.
Мы осмотрелись. Подпол был совершенно пуст, если не считать небольшой горки угольных брикетов, сложенных в углу.
— Так что же ты хотел показать? — осведомился полковник, осматривая голые стены и чуть задержавшись взглядом на горке угля.
— Погоди, Петр Андреич, — шепнул я своему товарищу. — Пауль зря не потащит сюда.
Мальчик, вероятно, не услышал вопроса. Он медленно переступал вдоль стены, неторопливо ощупывая кирпичи. Было такое впечатление, будто идет слепой человек. Я обратил внимание на то, что Пауль к чему-то напряженно прислушивается. Странное выражение радости и тревоги то появлялось на его лице, то исчезало.
Наконец он сделал какое-то почти неуловимое движение и, таинственно улыбаясь, протянул нам метровый кусок... стены. Мальчик легко держал его в одной руке.
Заметив наше удивление, Пауль постучал согнутым пальцем по кирпичам, и они издали... деревянный звук. Нам все стало ясно: это была большая доска, на которой Пауль, должно быть, масляной краской нарисовал квадратики кирпичей.
«Он устроил тайник в подвале, — подумал я. — Зачем? Кто скрывается там?».
Прислонив доску к стене, мальчик позвал нас.
Мы заглянули в дыру. Из просторной ниши в лицо нам пахнуло сырым теплом. Когда глаза освоились с полумраком ямы, мы увидели, что по ее краям на разном уровне устроены... гнезда. Вот так раз! Для чего Пауль соорудил здесь потайную голубятню? Может, хотел перенести сюда птиц раньше, когда отец еще был дома?
Петр Андреевич посветил фонариком, и мы совершенно неожиданно увидели, что все гнезда... заняты голубями! Мало того, к нам тихо доносился писк птенцов, гревшихся под взрослыми птицами. Теперь я догадался, что именно к этому писку и прислушивался мальчик, отыскивая доску в стене.
Я взял у Петра Андреевича фонарик и посветил в гнезда. В одно, второе, третье. И разочарованно присвистнул! Вот те и знаменитые птицы! Вот те багдетты и трубачи! Во всех гнездах сидели носатые, голоногие, грязные, захватанные десятками мальчишеских рук, беспородные птицы! В любом углу мира цена таким — медная деньга, и не стоило из-за них, право, рисковать головой. А ведь славный мальчишка, конечно же, ставил голову на кон в опасной игре. Наткнись гестаповцы на тайник, — и Пауль, и его мать наверняка угодили бы в тюрьму.
Сколько должен был пережить мальчишка, сколько усилий потратить, чтобы добывать своим птицам зерно, которого не хватало и людям!
И все — ради чего? Ради вот этой разной разноты?
Я даже негромко вздохнул, подумав об этом.
Пауль, наверно, услышал, как я вздохнул. А может, заметил выражение неудовольствия на моем лице. Несколько секунд растерянность или недоумение владели им, но вдруг он хлопнул себя по лбу. запустил руку в одно из гнезд и достал крошечного, видно, трехдневного птенца. Протянул мне его на ладони и сказал гордо:
— Бухаришэ троммэльтаубэ![61].
— Вот как! — удивился я, и впрямь подмечая в маленьком голубишке черты его знаменитой породы. — Как же так: родители-то вон совсем дешевые...
Пауль рассмеялся:
— На спина кошка не надо искать мех куница. Это есть кормилка.
И только тут мне в голову пришла запоздалая догадка. Чтобы убедиться в ней, я напустился на Пауля:
— Ты же говорил, что птиц убили нацисты. Это неправда?
— Нет, я правда сказал.
— Тогда что это за кормилки и чьих птенцов они выкармливают?
Вот что мы узнали из слов Пауля.
Нишу в подвале выкопал не он, а покойный отец. Старый учитель, опасаясь ареста, волновался за судьбу своих редких птиц и несколько ночей тихонько действовал ломом и лопаткой в подвале.
Пауль в это время сидел в кухне и должен был постучать в пол, если обнаружит опасность.
Учителя арестовали раньше, чем он успел спрятать птиц в подвал.
Из лагеря отец прислал письмо, прося сына хранить память о птицах, помучиться ради них.
Полковник недоверчиво посмотрел на Пауля:
— Ведь наци убили голубей при отце?
— Да.
— Тогда для чего была написана эта странная записка? Отец же знал, что птицы мертвы.
Мальчик утвердительно кивнул головой. Разумеется, отец знал об этом. Но он еще знал свою семью, своего сына, которому сумел привить прочную любовь к птице. Отец надеялся, что сын поймет его намек. Прямо написать он не мог, боясь, что гестаповцы прочтут письмо.
Но оказалось, что сын догадался обо всем еще до записки отца. Ведь была весна, и в каждом гнезде лежали яйца. Большинство из них были снесены только что. Нацисты, убив птиц, не тронули гнезд.
Пауль знал: свежие яйца можно даже через десять-пятнадцать дней положить под птиц, и из яиц вылупятся малыши. Тогда не пропадут знаменитые бухарские трубачи и египетские карьеры, бельгийские почтари и немецкие выставочные птицы.
Пауль собрал яйца, снес их в подвал и разложил по гнездам. Затем он выпросил у матери несколько наволочек, старое пальто и немного желудевого кофе и побежал к знакомым голубятникам. С огромным трудом выменял у мальчишек на все эти вещи самую бросовую, самую дешевую птицу. Условие было только одно: Пауль покупал те пары голубей, у которых только что появились яйца.
Ночью мальчик снес птиц в подвал. Большинство голубей, не заметив в темноте обмана и приняв чужие гнезда за свои, спокойно стали выпаривать птенцов. Правда, были и такие, которые тотчас же сошли с яиц.
Окончив рассказ, Пауль надолго задумался. Мне даже показалось, что он чем-то огорчен и встревожен.
— Что такое, Пауль?
Мальчик не ответил.
Я еще раз спросил его о причине внезапной тревоги.
Смущаясь и хмурясь, Пауль сказал о своем желании переселить голубей в сад. Но боится, не убьют ли русские птиц? Ведь война еще не кончена. А держать голубят в подвале опасно. Пауль редко снимает с окна фанеру и выпускает взрослых птиц в подвал. Им не хватает солнца, они мало двигаются, совсем не клюют землю. Их детишки-приемыши вырастут худыми и бледными, как травка без света. Многие из них умрут раньше или позже, и, значит, Пауль не выполнит последнюю волю отца.
Мы постарались успокоить мальчика. Сказали ему, что воюем с врагом, который пришел грабить и жечь нашу землю, с врагом злым и беспощадным. Он убивал наших детей, он топтал наши цветы, бессмысленно убивал птиц и грабил наши святыни. Мы ответили огнем на огонь и ненавистью на злобу. Но мы не воюем ни с детьми, ни с женщинами, ни с птицами. Это противно нам. Пауль должен понимать это.
